Сергей Летов — Психоделические аспекты перестройки

Из книги Сергея Летова «Кандидат в будды». Отрывок из главы «Психоделические аспекты перестройки» Сергея Летова "Кандидат в будды"

Психоделические аспекты перестройки

В декабре 1986 года состоялась одна из первых больших Поп-механик в Ленинграде, в которой я не смог участвовать несмотря на приглашение
Курехина. Я находился в разводе со своей первой женой и просил ее оформить мне через ОВИР разрешение повидаться
со старшей дочерью Дианой. Они проживали в Севастополе, ставшем тогда, в середине 80-х, вновь запретной зоной. Сойдя с поезда в Севастополе,я немного удивился,что жена не пришла меня встретить.
Бывшая теща сказала, что ее срочно отправили в командировку в Киев. Пока она угощала меня борщом, в их квартиру вошел человек в сером костюме,
предъявил удостоверение сотрудника КГБ и угрожающим тоном попросил мои документы.
В моем паспорте его внимание привлекла заложенная справка о допуске к секретным документам,так называемая вторая форма допуска.Я забыл ее сдать,уходя в отпуск.
Выяснилось,что моя бывшая жена попыталась создать в Севастополе клуб духовного общения и для начала разослала наиболее активным читателям городской библиотеки открытки с предложением собраться.
Большая часть получателей этих открыток отнесли их в КГБ. Сотрудники комитета нагрянули с обыском к отправительнице и обнаружили у нее самиздатскую литературу «психоделического» направления: «Путь дзен» Алана Уоттса, «Зерно на мельницу» Рам Дасса, Дхаммападу, Патанджали, Гурджиева и т.п.
В результате моя бывшая супруга была принудительно помещенав психиатрическую клинику строгого режима, но происхождение книг не выдала. «Откуда у нее эти книги, может быть, вы знаете?» — доверительно спросил меня человек в сером костюме,
вернув паспорт с аккуратно сложенной формой допуска к секретным документам. «Это все мои книги, она забрала их у меня без спроса, когда мы разводились»,
— ответил я и поинтересовался,в курсе ли они того, что партия и правительство взяли курс на ускорение,перестройку и гласность?
Мне ответили,что книги я могу забрать. Забрал я не только книги. Мы поехали в психбольницу, я написал заявление, и мне передали бывшую супругу «на поруки».
Видимо, перетрухнули: Москва, перестройка,гласность, ну их к лешему. К тому же документик остался — расписка,заявление. В общем, бюрократия…

Но от посещения женского отделения психбольницы остались очень тяжелые и неприятные воспоминания. Женщины очень худые, неухоженные, очень испуганные.
Много действительно безумных.
Осенью того же года я заметил, что давно не получаю писем из Омска — ни от брата,ни от родителей.Телефонов в Красково почти ни у кого не было тогда, чтобы
позвонить в Омск, нужно было заказывать телефонные переговоры в районном узле связи в Люберцах. В итоге выяснилось, что моего брата Игоря тоже посадили в
психиатрическую клинику. Соседи рассказали родителям,что видели,как в их отсутствие к подъезду подъехала черная «Волга»и в ней увезли моего брата.
Дома родители нашли записку — завещание самоубийцы.
Мама воспользовалась всеми связями, которые у нее были,а она в течение ряда лет работала в поликлинике Четвертого управления,и ей удалось выяснить, куда поместили Игоря.Более того, ввиду того, что она принимала участие как эксперт в работе призывных комиссий
при военкомате, удалось повлиять и на персонал этой клиники,где ей пообещали, что никаких лекарств кроме витаминов,
Игорю давать не будут ни при каком прописанном медиками в погонах лечении. Более того, удалось договориться, что если Игорь согласится мыть пол в отделении,то ему разрешат (неофициально, под ее ответственность) выходить гулять,где он пожелает, по 3 часа в день.
Отец приезжал к клинике с одеждой, забирал Игоря на такси и привозил домой.Так продолжалось несколько месяцев. 
Выяснилось, что причиной давления на Игоря являлось его творчество, магнитоальбомы «Гражданской обороны».
Кто-то из участников группы был отправлен в армию, кто-то «сломался», а с опасным диагнозом «суицидальный синдром» госпитализирован только один мой брат. Моя знакомая Татьяна Диденко как-то в разговоре посетовала, что среди рокеров очень много людей,сотрудничающих с органами.

Культпросвет: Сергей Летов — Про Курехина

Из книги Сергея Летова «Кандидат в будды». Отрывок из главы «Садовник и цветок»Из книги Сергея Летова "Кандидат в будды"

Cергей был очень вспыльчивым, экспрессивным человеком и не стремился сдерживать себя, если ему что-то  не нравилось. Зачастую в конце концерта, если что-то шло не совсем так, как замышлял он, дело доходило до оскорблений, и признаюсь,я отвечал ему тем же. После одной из таких стычек я поехал в Ленинград вовсе без инструмента, но Курехин уговорил меня играть с ним, позаимствовав для меня альт-саксофон «Selmer»у Владимира Чекасина.
В другой раз — Курехин отказался играть сольный концерт в филармоническом зале у Финляндского вокзала в рамках абонемента В. Фейертага и заявил в ультимативной форме,что он будет играть только вместе со мной. Я в ответ выставил условие, что буду играть только если участвует барабанщик Александр Кондрашкин. Курехин согласился и уравновесил Кондрашкина Гребенщиковым. В тот момент я опять оказался в Ленинграде без саксофона, и  Курехин уговорил Пятраса Вишняускаса дать мне свой сакс.

А после концерта мы опять поругались… Под Новый год в 1985-м случилось так, что я, и Курехин оказались независимо друг от друга приглашены на вечеринку к московскому художнику-концептуалисту Николе Овчинникову. Курехин пришел с Джоанной Стингрей, которая демонстрировала познания в русской лексике, громко и отчетливо произнося: «Отсосу!» и ожидая реакции. Дмитрий Александрович Пригов воспользовался поводом и, вторя ей, начал декламировать очередную «Азбуку»: «А — ЦА — ЦААА!». Курехин сел за пианино.Я достал тенор, и мыс ним стали,не сговариваясь(мы, насколько я помню, даже не поздоровались
в тот вечер), стали наигрывать что-то танцевально- салонное. Через пару месяцев мне позвонила музыковед Татьяна Диденко и сообщила, что из Свердловска приехал организатор Геннадий Сахаров, который предложил Курехину пару сольных концертов в его городе,но Курехин соглашается играть только дуэтом со мной.
Так как Сахаров никогда не слышал о моем существовании, то решил прилететь в Москву и познакомиться. Геннадий Сахаров смог организовать в свердловском Горном институте два концерта по линии общества «Знание», совершенно официальных. Жили мы с Курехиным в гостинице «Большой Урал» в двухместном люксе,и минут за 15 до выезда на площадку Курехин на коробке из-под сахара-рафинада набросал мне план или схему концерта, своего рода партитуру,в которой указывались на только нам с ним понятном языке ключевые приемы и фактуры звукоизвлечения — таблица своего рода,
в которой был столбик для него и как я должен себя музыкально вести в это же время — в столбике для меня. Они не совпадали, более того — контрастировали.
Мне этот принцип был понятен, потому что именно так существовал на сцене мой ансамбль «Три „О“», как три разнонаправленных вектора, лебедь,рак и щука.
С этого момента наши ссоры с Курехиным прекратились. Я понял, что он берет на себя руководство формой концерта, отвечает за идеологию, а фактурное наполнение
передает музыканту-импровизатору. Более того, Курехин строил программу исходя из возможностей партнера, внимательно подмечая особенности фразировки,звукоизвлечения,
характерные приемы.То есть он был во время музицирования как бы садовником,а солист — цветком. Цветок должен цвести, а садовник занимается всем садом,
старается подать, показать цветок наилучшим образом. Вслух мы никогда не проговаривали этого. Бывало, что буквальное соблюдение этих неписаных договоренностей
приводило к конфузам.

На фестивале в Италии выступление «Поп-Механики» по плану Курехина должно было начинаться с моего большого экспрессивного фри-джазового соло
на баритон-саксофоне. По заданию Курехина я ни в коем случае не должен был бросать играть, пока не получу от него знака. Выступление состоялось на открытой площадке,и, к со- жалению,Сергей не учел, что микрофон для меня поставили таким образом, что я не мог видеть его, сидящего за роялем, и очень-очень плохо слышал. Закончилось
мое сверхдлинное соло тем, что меня подхватили на руки оркестранты «Поп-Механики»и унесли прочь со сцены! Я до сих пор не знаю, было ли это задумано Курехиным так изначально,или это была его реакция на происходящее. Такая импровизация… Для записи своей первой советской пластинки «Полинезия»в августе 1988 года
Сергей пригласил меня приехать в Ленинград и поселил в Капелле им. Глинки. Комната, в которой я остановился, была прямо в здании капеллы.
Мне выдали ключ от здания,от этажа и от моей комнаты.«Слава Ганелин тоже останавливался здесь, когда приезжал на концерт в Капелле», — улыбаясь, сообщил мне Сергей.
В Ленинграде еще продолжались белые ночи, поэтому на окружающих набережных и Дворцовой площади ночью было шумно,засыпал я под утро…
Оказалось, что Курехин решил записать для пластинки «Мелодии» живой концерт нашего дуэта.
В старинном зале капеллы был очень скрипучий паркет, поэтому я не только вышел на сцену босиком, но и передвигался по брошенным на пол резиновым коврикам,
которые представляли собой неразрезанные заготовки советских зеленых резиновых мочалок. Программа была тайно посвящена почему-то барону Врангелю.
Перед выступлением Курехин попросил меня ни в коем случае не стараться вторить ему, играть — наперекор, играть свою игру.
Никаких указаний — на каких инструментах, когда, как, полная свободная импровизация, максимально контрастирующая по артикуляции, тональности,
громкости с тем,что будет играть он сам..